О проекте | Редакция | Контакты | Авторам | Правила | RSS |  

 

 

 

Таланты и поклонники. Моцарт/Хичкок/Тарковский/Граун

 


Говорят, что талант видно сразу. Скорее всего, так оно и есть. Когда вы знакомитесь с человеком и начинаете общаться с ним, все его сильные стороны сразу налицо (как и слабые). Похожая ситуация и в творчестве – посмотрев фильм, взглянув на картину, услышав оперу или увидев здание, мы сразу оцениваем степень одарённости режиссёра, художника, композитора или архитектора. Если нас зацепило, значит – это чего-то стоит. Однако порой творческий человек, начав за здравие, заканчивает за упокой. Или совершенно наоборот – развивается от скромных, но правильных, форм к совершенно гениальным. А бывает – работает всю жизнь в своём неповторимом стиле, изобретя свой собственный художественный язык, не похожий ни на чей.

Всё, что сказано ниже, является отражением сугубо личной точки зрения автора. Всех несогласных прошу высказываться в комментариях для поддержания конструктивной дискуссии. Согласных тоже прошу высказываться, дабы не скрывать своих мыслей.

Кадр из фильма "Дом номер 17" Альфреда Хичкока
Кадр из фильма "Дом номер 17" Альфреда Хичкока

Всем известно, что Моцарт – гений. Не Леопольд, а его сын, Иоганн Кризостом Вольфганг Теофил. Отец был гениальным менеджером, сын – гениальным шоуменом и композитором. Если б не отец, неведомо, куда бы привёл Моцарта его талант. Даже сценическое имя международного человека-легенды – заслуга Леопольда. Он отбросил два первых излишне церковных имени, оставив два вторых, из которых второе переделал из греческой версии в более благозвучную латинскую – так родился Вольфганг Амадей Моцарт. Его ранняя, детская и подростковая музыка, невероятно мелодичная и точная, выстроена согласно всем лекалам тогдашнего общепринятого стиля эпохи рококо. Однако вся она практически одинакова! Это прекрасно видно на примере опер. Вплоть до «Идоменея» складывается впечатление, что слушаешь одну и ту же оперу – что комическую, что серьёзную. Лишь два ярких пятна за весь период – «Митридат» и «Царь-пастух», будто нашло что-то на композитора, и он сделал не так, как обычно. А как обычно – что «Луций Сулла», что «Асканий на Альбе», что все эти мнимые садовницы да простушки – будто из Лего сложено, скучно и однообразно. Но Моцарт же гений! Все это знают! Вот как раз с «Идоменея» эта гениальность и стала вылезать. Очевидно, ему самому надоело ваять однотипные оперы, поэтому дальше пошли эксперименты, вылившиеся в бесподобное «Похищение из сераля» и феноменальную «Свадьбу Фигаро». «Дон Жуан» же окончательно констатировал – Моцарт единственный и неповторимый.

Фрагмент из «Митридата» Моцарта в исполнении американского тенора-виртуоза Майкла Спайрса

В истории кинематографа есть похожая история – это Андрей Тарковский. Только вот она наоборот. Первые его работы – «Иваново детство» и «Страсти по Андрею» (выпущенные в прокат с большим треском, с полки, в урезанном виде под названием «Андрей Рублёв») – совершенно гениальные картины. И формой, и содержанием, и атмосферой. Обе исторические – в первой прошлое совсем недавнее, военное, во второй – очень сильно давнее и даже полулегендарное. Третий фильм Тарковского, «Солярис», несмотря на неприятие многих, в том числе и автора литературного исходника, Станислава Лема, стал его первой цветной работой, поэтому отчасти экспериментом, и экспериментом удачным. Глубина мысли поражает, как внешняя, так и внутренняя. И, абстрагируясь от космоса, режиссёр выводит зрителя (и не в последнюю очередь благодаря работе с цветом) в более доступную плоскость старых голландцев, проходя библейский путь от Брейгеля до Рембрандта. А вот дальше начинается сущая катастрофа – раздутый комплекс неполноценности и недооцененности, подпитываемый целым ворохом рефлексий, увёл режиссёра в дебри самокопания и моральной самоизоляции, к замыканию в себе и транслированию этого негатива на зрителя. В итоге от унылого автобиографичного «Зеркала» мы движемся к ещё более унылому и безысходному «Сталкеру», а дальше можно идти и вешаться – хоть на «Ностальгии», хоть на «Жертвоприношении». Лучше на «Ностальгии», чтобы не видеть «Жертвоприношения». Талант, задавленный внешними условиями, деградирует. А у Моцарта наоборот – условия подталкивали развиваться и делать своё творчество лишь лучше и гениальнее.

Кадр из фильма "Страсти по Андрею" Андрея Тарковского
Кадр из фильма "Страсти по Андрею" Андрея Тарковского

В кино есть другой замечательный пример – Альфред Хичкок. Все мы любим его за неподражаемый фирменный стиль, этакий ироничный триллер. Безусловно, есть у Хичкока чисто жуткие картины, где и улыбнуться нечему («Психоз», например, или «Исступление»). А есть чисто комедийные, хоть и не всегда на мирную тему, в смысле – без трупов («Мистер и миссис Смит», например, или «Неприятности с Гарри»). Есть и такие, где обе этих составляющих переплетены, и их большинство – это как раз то, что принято называть «хичкоковским стилем». Самое интересное – этот стиль появился у режиссёра не с годами, а сразу! Пробы пера камеры он практиковал ещё в 20-х годах в немом кино, а оттачивать начал уже в звуковом, в 30-х. Одна из его первых звуковых работ, фильм 1931 года «Богатые и странные» - потрясающий эксперимент с комедийной формой, где мы как раз видим массу тех приёмов, которые потом будут применены и развиты Хичкоком в его последующих работах. История молодой супружеской английской пары, совершающей кругосветное путешествие – лёгкая и непринуждённая, но совершенно идиотская с художественной точки зрения. Фильм интересен фанатам Хичкока, однако, полагаю, его невредно посмотреть и тем, кто видел и, главное, любит все знаменитые шедевры Мастера. Многие из них произрастают из этой разлюли-малины. А снятый годом позже, в 1932-м, «Дом номер 17» - великолепный эксперимент с формой и саспенсом. Действие происходит в замкнутом пространстве заброшенного дома с массой персонажей, убийством и совершенно чумовыми операторскими находками и планами. Смотря этот фильм, сразу ясно, что Мастер был Мастером уже тогда – в его голове уже сложилось, как с помощью визуальных средств надо делать настоящий, качественный триллер. Наконец, ирония, юмор и саспенс навсегда соединяются в 1938 году в «Леди исчезает», и Хичкок становится тем Хичкоком, которого все знают и любят.

Кадр из фильма "Богатые и странные" Альфреда Хичкока
Кадр из фильма "Богатые и странные" Альфреда Хичкока

Наконец, ещё один похожий пример. На этот раз опять из мира оперы. Карл Генрих Граун совершенно неизвестен у нас и даже в Европе малоизвестен, поскольку оказался в числе полузабытых композиторов невероятно плодовитой эпохи барокко. Прусский гений впервые прославился как оперный композитор в Брауншвейге, где служил придворным тенором (пел, то есть, отлично) и где его способности были оценены и вознаграждены – сначала должностью дирижёра, а потом и вице-капельмейстера. В 1735 году настал звёздный час Грауна – его пригласили в Берлин ко двору будущего Фридриха Великого на должность главного капельмейстера, в которой он и прослужил до самой смерти. Записей его музыки совсем немного – это, к сожалению, тяжкая судьба большинства барочных композиторов. Но то, что уже имеется, говорит лишь об одном – Граун был гениально-одарённым музыкантом. Даже совсем ранние его оперы свидетельствуют безупречный, индивидуальный стиль, который удивительно выделяет его музыку среди музыки коллег-современников. Уже третья его опера, «Ифигения в Авлиде», сочинённая для Гамбурга, демонстрирует филигранное мастерство композитора-мелодиста, не боящегося экспериментировать с инструментальными формами. И чем дальше – тем творчество его становилось краше и увереннее. Полагаю, всё объясняется довольно просто – Грауну суждено было стать одним из последних композиторов феноменальной эры барокко, он попросту соединил в своей музыке всё то, что годами нарабатывалось Генделем и Порпорой, Гассе и Винчи, Перголези и Вивальди, Телеманом и молодым Глюком. Это вроде итога всей эпохи оперного барокко, выраженного в одном человеке. Потому что оперы Грауна хороши все, придраться не к чему.

А вот фрагмент из «Митридата» Грауна в исполнении не менее виртуозного российского сопрано Юлии Лежневой

Словом, поклонники могут обожать почитаемые ими таланты по совершенно разным причинам. Таланты же могут быть самыми разными, но в любом случае врождёнными – чтобы снимать такое кино, как Хичкок и Тарковский, и писать такую музыку, как Моцарт и Граун, с этим нужно родиться. Вопрос лишь в том, в правильное ли русло будет направлен талант и насколько коммерчески он будет выгоден его обладателю. Хичкок сумел сделать из своего таланта прибыльный брэнд, Тарковский – нет. Граун смог сделать то же самое при жизни, Моцарт – нет, зато после смерти они поменялись местами, поэтому сегодня Моцарта знают все, а Грауна – почти никто. Так что талант – натура нежная и подлежит крайне бережному и взвешенному отношению.

(c) petrus_paulus

Желающим оценить мой труд и поддержать продолжение ведения этого блога — в рублях Сбербанк 2202 2032 7122 6575, в евро, долларах или фунтах — 4149 1200 1509 6266, заранее спасибо!

Если музыкальные фрагменты у вас не будут запускаться в связи с возможной блокировкой YouTube в России, используйте VPN.

Подписаться на мой канал об истории и теории оперы можно в YouTube и в RuTube.

 
Сегодня в СМИ