О проекте | Редакция | Контакты | Авторам | Правила | RSS |  

 

 

 

Личное и коллективное в книгах Крапивина

 


Решил перечитать "Самолёт по имени Серёжка", не писал про эту книгу ни разу, и не перечитывал давно, так уж вышло, и надо бы взяться.
И на первых страницах зацепился за один момент, на первый взгляд незначительный.
Когда Ромка думает о том, как его пугает мысль об интернате. И вот его слова, они очень важные для понимания становления личности.

"Мне надо, чтобы вокруг были родные стены, которые я люблю до последней трещинки. Чтобы рядом все было привычное, мое. Мой стеллаж с книгами, мой телевизор, мой булькающий и ворчливый кран на кухне, мой пылесос, с которым я управляюсь не хуже мамы. Мой балкон и мой двор за окнами"

Я тут же вспомнил и конфликт Журки с отцом. Помните, когда отец возмущался, мол, воспитали барчука, уселся на книги, кричит - "моё, моё, не дам!" - а тут в дом мебель купить не на что.

Интересное ведь, на самом деле, кажущееся противоречие. Крапивинский герой вырос в том числе из дворовых игр, отрядных компаний, где всячески порицались всякие мелкособственнические замашки. Как не любят крапивинские герои дядек и тёток, облюбовавших общественные участки под свои хозяйские нужды, всех этих "веревочниц", не дающих нормально играть во дворе; бабок, что норовят отстегать крапивой забравшихся в чужой сад любителей приключений; мужиков, захвативших дворы под стоянки авто и конфисковывающих футбольные мячи...

Смотрите, в его книгах всегда соединялось личное, тщательно оберегаемое, пространство - и отрядное. Тоже, кстати, ограждаемое от посторонних "доброжелателей", за что Крапивина не раз упрекали в "элитаризме". Крапивин ведь в этом совсем не Макаренко и не Викниксор из "Республики ШКИД". И тут нужен серьёзный разговор, в чём вообще разница между миром человека из системы Макаренко или, например, "ШКИДовцем" и крапивинским героем. И почему мир трудовых колоний и школ для трудных детей и сирот не может быть нормой. Почему законы общежития в общем случае не могут быть так просто применены к гармоничному развитию человека.

У Крапивина в мире ребёнка вообще всегда есть Дом и Мама. Они обычно соединены. Но Дом - это не просто место, где ты защищён. Дом - основа незыблемого личного пространства. У каждого человека должно быть место, пусть совсем крошечное, где он имеет абсолютное право на собственный порядок. Где он может оставить на столе чашку с чаем и, возвратившись спустя год, найдёт её на том же месте. Он должен быть уверен в этом, неважно, насколько эта самая чашка так уж ему необходима. Крошечное Личное - это основа мира. Его не должно быть много, пусть это будет хотя бы угол в комнате, где трогать никому ничего нельзя. Вещный мир мир должен иметь некую минимальную территорию, где ты и только ты являешься хозяином вселенной. Без этой основы мир становится слишком неустойчив. Человек не сможет по-настоящему понять Другого. Возможно, человек даже не сможет по-настоящему полюбить себя. А, как говорят, не полюбив себя, ты не сможешь полюбить и другого.

Смотрите, какое интересное противопоставление странничеству получается. А ведь здесь нет противоречия. Что ты за Странник, если ты никогда и не знал Дома? Если тебе нечего покидать, куда тебе стремиться?

Нет здесь противоречия с конфликтами "Каховских" с захватчиками дворовых территорий. Те захватчики, наверное, сами не чувствуют границ, для них всё, что плохо лежит, может быть прибрано "под себя". Человек, научившийся в детстве выстраивать отношения между личным и общественным, понимающий ценность личного пространства, вряд ли станет цинично посягать на чужое.

В этом смысле герои Крапивина бывают двух типов: те, кто уже научился совмещать личное с общественным, и те, кто пока ещё "застрял" в своём отграниченном маленьком мире. Для кого крошечный уголок стал всем миром.

В основном все книги-то получаются о том, как личный, маленький мир будет взаимодействовать с внешним.
Но непременная черта крапивинского героя - его личный мир всегда имеет большое значение. А с другой стороны - этот личный мир, пространство - всегда открыто для контакта. Это никогда не гимн затворничеству, обособлению. Но непременно взгляд из системы координат, где в начальной точке стоит Дом.

Снова и снова в мемуарных книгах Крапивин возвращается к мотиву Дома, где есть комнатка, печка, игры, которым никто не может помешать. Герой крапивинских книг не представим как человек, выросший в интернате, где ничего нет своего. Мне кажется, на всём своём огромном творческом пути Крапивин так ни разу и не рискнул, не попытался изобразить ребенка, изначально, с младенчества лишённого личного пространства*. Возможно, эта мысль была слишком чудовищной для Крапивина, чтобы даже как-то моделировать подобное. Помните, как в книге Янссон, кажется, "Мемуары Муми-папы", был такой небольшой кусочек с рассказом о жизни потерявшихся малышей. Никакой особенной жестокости, но какая пустота и жуть веет оттуда. Дело ведь не только в том, что у детей не было мамы, но само существование в общем пространстве, принципиально без возможности как-то отделиться в собственном мире даже на час...

Но дальше у Крапивина всегда шла мысль о том, что полный уход от внешнего мира тоже недопустим. Должно быть какое-то соединение личного с общим. Гармония сосуществования двух принципиально разных вселенных.

Посредником между личным и общим у Крапивина был либо Друг, либо Отряд. Такое получалось переходное пространство. И это ведь совершенно естественно. Было бы странно, если бы человек каким-то волшебным образом сразу сливался с огромным миром людей, таких разных и чужих.

Возникает цепочка. "Сильное взаимодействие". Чаще всего у Крапивина "проводником" такого взаимодействия с внешним миром оказывается Друг. Он вырывает тебя из уюта и безопасности отграниченности, показывая, что мир за порогом может быть таким же важным и интересным, как внутри. Показывает, что можно жертвовать собой не потому, что так захотели Другие, а потому, что так хочешь ты.

Наверное, самая первая, яркая и полная модель такого прорыва во внешний мир была показана в "Оруженосце". Володя там человек уже "отрядный", такой немножко как бы прообраз Каховского, без его яростно-яркой, отчаянной обострёности во всём, потому и "отрядом" для Новоселова может быть не "Эспада", а просто самый обычный пионерский лагерь. Внутреннее, личное у Володи не обострено, не показано, у него просто не было ситуаций, не было картин, где это могло бы проявиться. И на другом полюсе - Кашка, человек, у которого его личный мир - огромные пространства пустырей, леса, дом в деревне... На эти пространства пока ещё никто не посягал, но Кашка уже увидел, что одного только личного НЕДОСТАТОЧНО для настоящей жизни. Увидел с помощью Володи. И чуть раньше - с помощью Кости. Возможно, Костя стал для Кашки более важным событием. Возможно, без Кости и встречи с Володей бы не получилось. Ведь именно Костя показал Кашке, что в его большом-маленьком мирке возможны Чужие, и эти Чужие - бродяги и странники - так интересны и важны. Когда Кашка это увидел и почувствовал, он понял, что его собственный личный мир неполноценен без контактов. И Кашка начал встречать поезда и странников.

Также интересен и гармоничен переход от личного к общему в "Мальчике со шпагой". Схема: "герой - проводник - отряд - мир" впервые была полностью отыграна там, но впоследствии часто использовалась в других книгах, в "Колыбельной для брата", в "Бронзовом мальчике"... прорыв от внутреннего к внешнему развивается по примерно одинаковой схеме: вначале герой книги живёт в основном своим личным пространством. Только оно имеет значение. Дальше начинается конфликт: внешний мир пытается вторгнуться в личное пространство, навязать свои законы, разрушить. Герой ощущает себя чужим во внешнем мире, противопоставляет себя ему. И тут появляется Всадник, Друг, Проводник. Который помогает найти герою маленькое сообщество других людей, которые понимают личное и уже сами научились выстраивать общее.

Отряд, да. Невозможно забыть вечера в "Эспаде", на которых ты на самом деле не бывал никогда. Вечера, где в общем-то довольно разные люди могут быть вместе, и вместе им хорошо. Они понимают важное - когда нужно быть вместе. Здесь, кстати, есть один коварный момент. Отряд - это не семья. Не интернат. Отряд - это место, куда ты ПРИХОДИШЬ, не тебя приводят. Это место, куда ты несёшь те частицы своего личного, которые подходят Другим. Но Отряд не может существовать в таком вот идеальном виде непрерывно, 24 часа в сутки, 7 дней в неделю, 365 дней в году. Отряд не заменит Дом (поначалу). Отряд учит тебя отдавать себя по максимуму - но в ОПРЕДЕЛЁННЫХ условиях. И из Отряда всегда можно уйти (поначалу). Если окажется, что что-то не так. И эта возможность очень важна. Выбор. Отряд - не личное пространство (вначале). Это тот самый лучший переход между общественным и личным, где человек учится быть важным для других.

Таким образом, Отряд у Крапивина всегда становился промежуточном этапом между личным и общественным пространством. Местом, где соединяется (объединяются) миры. Продолжение маленького мира в большой.

А дальше... Отряд не может существовать в жизни героя всегда. Рано или поздно герою приходится идти ещё дальше, за границу гармоничной общности Отряда. И вот что интересно: "конец Отряда" - катастрофа даже более болезненная, чем одиночество само по себе. Когда рушится Отряд, заменить его нечем. Герои Крапивина переживали потерю Отряда не меньше, чем потерю Друга. В Отряд всегда очень многое вложено. Рано или поздно Отряд становился уже почти настоящим личным пространством. Почти заменял его. Выстроить такое снова, с нуля кажется практически невозможным. И дело не только в ресурсе. Когда рушится Отряд, с ним вместе уходят кусочки твоего личного пространства, которые ты приносил. Отдавал всё своё самое ценное без сожаления, с радостью.

Когда Отряды стали невозможны в этом мире, Крапивин стал писать о Безлюдных (на самом деле очень даже людных) Пространствах. По сути, это перенос идеи Отрядов на новые условия, в иные пространства, в иной дискурс. Сравнивать Отряд и общности Безлюдных Пространств формально нельзя, другие структуры, другие механизмы. Но мотив всё тот же - попытка людей объединиться так, чтобы их внутренние миры не враждовали. Человек не может быть один. Но случается так, что бывает только выбор между одиночеством и полной катастрофой личного. Все книги Крапивина, кажется, решали именно эту проблему, поиска гармоничного движения от себя к другим.

*nil_0 меня поправил, в повести "Пироскаф "Дед Мазай" был именно такой герой, не знавший настоящего дома.
 
Сегодня в СМИ